30/04/2017   Москва: 2:08   Пермь: 4:08 Пермь:     Москва:     Санкт-Петербург: www.dp.perm.ru
На главную   |   Сделать стартовой   |   Добавить в избранное   |   RSS
Телеком плюс новый

Истины нет - есть мнения
Деловое Прикамье - форум-газета предпринимателей Пермского края
Политика
Обзоры СМИ
Экономика
Новости компаний и организаций
Полезно прочесть
Культура
Социум
Финансы
Спорт
Форум
Архив
Правопорядок
Образование
Досуг

Блеск и нищета журналистики

Фото:
Расшифровка лекции известного российского журналиста, колумниста "Газета.Ru", обозревателя журнала "Медведь", автора ряда книг Игоря Свинаренко, которая состоялась 19 сентября 2012 г. в Киевском доме ученых в рамках проекта "Публичные лекции "Полiт.ua".


Юля Каденко: Сегодня мы представляем долгожданного гостя.

Игорь Свинаренко: Чтобы перебросить мостик к предыдущей лекции… Люди, которые интересуются этой темой,  прочли, наверное, отчет о лекции Панюшкина, который на днях выступал во Львове и рассказывал о журналистах. О том (как я понял из репортажа о лекции), что качественная журналистика никому не нужна, и он не знает, что с этим делать. Таков был его message. 

Жалко, что меня не было там, потому что я знаю ответ на этот вопрос и сейчас вам его сообщу.

Когда какая-то вещь никому не нужна – а такое часто случается – то нет никакого смысла думать о том, что же с ней делать. Надо просто забыть о ней и выбросить. Если качественная журналистика действительно не нужна людям, то давайте забудем о ней, друзья. Вот, собственно, мой оптимистический ответ Панюшкину. Я знаю, что делать! Он страдает и спрашивает, что делать, а я знаю: забыть, бросить и жить дальше весело и счастливо.

Я считаю, что журналистика началась в 1990 году (если говорить о Советском Союзе). Почему именно эту точку я считаю отправной? Ведь считается, что до этого была большая российская журналистика (до 1917 года), а после нее – советская.

Чтобы уж совсем не уходить в дебри,  не будем говорить о том, что в 1703 году Петр Первый основал газету «Ведомости», и этот день – 13 января - сейчас считается Днем печати в России. А до этого Днем печати считалось 5 мая – начало выхода газеты «Правда» в 1912 году. Мы туда не углубляемся, все помнят, в школе учили.

Газета «Ведомости» писала: «Из Индии пишут: падишах подарил русскому царю слона, и слон через полтора года дойдет пешком до Петербурга...». А газета «Правда» понятнее теперешним зрителям и слушателям. Газета «Правда» занималась тем, чем сейчас занимаются все СМИ – партийной пропагандой: этих бей, тех не бей… И самое главное, что вешалось на советскую газету – это цитата из Ленина: «Газета - не только коллективный пропагандист и коллективный агитатор, но и коллективный организатор». Что, собственно, настолько замутило всю картину.

Новости, как падишах отправил царю слона, кто уехал-приехал, умер-родился? Нет! И «агитатор» - тоска смертная, и «пропагандист» - удавиться можно, да еще и «организатор»! Это как персонаж Нонны Мордюковой из «Бриллиантовой руки», которая бегала и билеты распространяла: кто возьмет билетов пачку, тот получит водокачку. Где тут газета? Где тут информация? Чушь какая-то собачья.

Так это все продолжалось и продолжалось, и продолжалось. Я длительное время работал в советских газетах – снизу доверху – от многотиражки до центральной, и я увидел  всю картину сверху, снизу, в разных позах, в самых неприглядных ситуациях. И если бы не веселая жизнь советских журналистов – все эти пьянки, путешествия по области, по району, по стране – то, конечно, это было бы очень мрачным периодом моей жизни. Я до сих пор злобствую, когда вспоминаю «коллективный пропагандист и организатор». 

Когда нас вызывали на инструктаж куда-нибудь в партийный кабинет, в обком, в ЦК, они говорили: «Запомните, журналист – это не какой-нибудь там порхающий Хемингуэй, знаете ли. Журналист – это солдат партии! Он должен разъяснять политику партии, правильно ее интерпретировать и объяснять людям, как им жить и что им делать. Чтобы вам было понятно: вы видите, например, инструктора обкома КПСС? Вам приблизительно понятны его задачи, его ответственность? Вот и ты, Игорек, точно так же. Но с одной разницей: у него есть какие-то еще права, а у тебя – нет никаких. И ты, к тому же, беспартийный».

Это, может быть, глупо, и мелко, и как-то самонадеянно, но я долгое время об этом рассказывал с гордостью. А сейчас непонятно, чем тут гордиться. 

И вот, о советской журналистике. Кто постарше, помнит, читали эти газеты: «… Вместе с тем, есть и отдельные недостатки…», «В колхозе «Большевик» заготовлено 10 центнеров условных кормоединиц на голову крупного рогатого скота, а в целом по району эта цифра составляет 15 центнеров. Таким образом, колхозу «Большевик» не следует останавливаться на достигнутом и следует нарастить темпы заготовки кормов на зиму…». Вот в таком духе. Вот это - советская журналистика. 

Иногда я обсуждаю с товарищами, особенно со старшими товарищами: ну, что, говорят, ничего не было. Но я возражаю: ну, что ты? А Татьяна Тэсс писала очерки? А братья Аграновские? А Бочаров? Инна Павловна Руденко?

Ну, и о чем мы говорим? Это какие-то эссе, такое... камлание. Они писали два очерка в год. Они размышляли о проблемах девственности, морали, проблемах настоящей духовности, что она таится, может быть, в сельских библиотеках, где бескорыстные девушки служат высокому, великому… Может ли быть интеллигентом человек, у которого нет диплома? Это очень модная тогда была тема… Может или не может? То есть темы совершенно бессмысленные.  Уважаемая Инна Павловна Руденко написала «Долг» про то, что некто воевал в Афганистане, а дальше немножко было к нему проявлено недостаточно душевности. А он воевал, имеет право, у него пенсия маленькая и так далее… А потом был, например, персонаж, один из самых великих, мне кажется, из самых великих героев советской эпохи – не побоюсь такой высокой лексики – Шаварш Карапетян. Кто помнит? Поднимите руку, пожалуйста. (в зале поднимается 5 рук)

Вот! Есть люди, которые знают этого настоящего героя советского времени, о котором, действительно, писали газеты одно время. Он был чемпионом по подводному плаванию и спас людей из троллейбуса, который упал в воду. И он спас – я забыл, сколько - кажется, 20 человек. Остальные погибли, потому что он просто уже не мог дальше нырять. И через какое-то время – такое не придумаешь! – опять что-то упало в воду, и опять он шел мимо, и опять спас. (легкий смех в зале)

Нет, это не смешно, это просто показывает: люди сразу не поняли, что это великий человек, и что он герой, и как нужно вообще жить. Если продолжать развивать и до идиотизма доводить эту тему советской пропаганды, советских газет – «как надо жить, чтобы не было мучительно стыдно, какие примеры подавать молодежи»... Как должен человек, оглядывая свою жизнь, вспоминать о ней? Я спас 20 человек, которые тонули. У него нету денег, допустим, живет где-то в трудных условиях, отрезали ногу, но он думает:  зато я знаю, что у меня есть что предъявить, представ перед Всевышним… И что же дальше случилось с Карапетяном? Кто знает?

Голос из зала: У него сапожная мастерская.

И.С.: Да! Сапожная мастерская. Вместо того, чтобы сидеть в Кремле в кабинете Ленина, с орденами, на государственной должности и говорить: «Ведите ко мне ходоков!». Такая картина была бы более-менее осмысленной. А работать сапожником…

Ну, я думаю, что это интересно, и Лев Толстой тачал сапоги. Правда,  в скобках отмечено, что их никто не носил, и, может быть, не потому, что они были плохие и неудобные, а люди просто их ставили под стекло, на почетное место и говорили: "Эти сапоги стачал лично Лев Толстой". Я сам какое-то время назад думал: неплохо было бы научиться шить одежду, например, или сапоги. Мне кажется, что это интересно – вырезаешь  кожу, шьешь, вымачиваешь… Это интересно, но тратить потенциал такого человека, его размах, его величие на сапоги –  это расточительно,  преступно и довольно глупо. И общество, которое вот так распоряжается своими бриллиантами, лучшими людьми, наверное, это общество немножечко скоро закроется, и какие-то другие будут общества - с другими ценностями, с другими героями.

Сегодня мы знаем, кто у нас герои,  читая отчеты из Лондона о том, как проходил суд между Березовским и Абрамовичем – вот эти люди занимают умы. Но мы понимаем, что и это важно, это что-то отражает.

Я, говоря о советской журналистике, сказал, что она была преступна, мерзка, отвратительна, за исключением случаев жизнеописания Шаварша Карапетяна, к примеру, за что ей, конечно, спасибо. С другой стороны – это и нельзя назвать журналистикой. Жития святых – это уважаемый, полезный жанр, в воспитательных целях. Все прекрасно, но при чем здесь журналистика?

И вот она, эта журналистика, дожила до Перестройки. Я просто пытаюсь вам широкими мазками набросать, что это такое и откуда – какие-то главные вехи, этапы. 

Так вот, «Коммерсант». Мы плавно подходим к началу журналистики, а именно – к 1990 году. Ну, «Коммерсант» начал выходить какими-то пробными номерами в 1989-90 г. И я именно в 1990-ом же туда и поступил. В чем был смысл того, старого «Коммерсанта»? Он был в том, что тогда все средства массовой информации находились в ведении сектора печати отдела пропаганды ЦК КПСС. Сейчас, приблизительно, то же самое, по-моему. Круг этот замкнулся, и руководители различных важных СМИ в России ходят на совещания к Суркову, Пескову и Демину. Вот эти вот совещания в Кремле. Сидит заместитель руководителя Администрации Президента и ведет доверительные беседы или они вместе летят в Сочи. Эта схема, как вы понимаете, очень живуча. Правда, большевики плохо кончили с этой схемой, когда они держали все под контролем. Нельзя держать все под контролем! Начинаешь все держать под контролем, и что-нибудь отвалится, и у тебя контроль кончится.

Так вот, в 1990 году Яковлев стал выпускать газету, которая не подчинялась ЦК и не получала печать в Главлите. Кто помнит, что такое Главлит? (тихий стон и редкие руки в зале)

Мало кто. Это - цензура. Цензор, который сидел в типографии или в редакции и читал все полосы. Если он не поставит штамп свой, это не принимается в типографию,  до свидания! Все! Ничего нету!

Я читал после такую книжечку (там список тем был) про что нельзя писать, о чем нельзя упоминать. Все, что отдаленно могло намекнуть на Чернобыль, например: радиация, вода, здоровье, продолжительность жизни…

Это - очень осмысленный документ. Он составлялся умными людьми. И в итоге люди получали картину жизни: да нормально, ребята, жить-то можно, светит солнце, водка продается, какие-то квартиры где-то строятся кому-то. И мерзость жизни, весь этот ужас, который мы видим сейчас на каких-то каналах, в каких-то ужасных газетах – где режут, едят людей, чего-то жгут, самосожжения на Красной площади и все, что еще бывает плохого, мерзкого: педофилы-людоеды, бабушки с дедушками мрут от голода в казенных богадельнях, в армии с солдатами занимаются принудительным сексом, а потом они вешаются или убегают из части с автоматом…

Все это всегда было в жизни, как мы понимаем, но советская журналистика работала в рамках позитива, и людям как-то больше хотелось жить. Они думали, что не так и плохо все. «А вот говорят, что в Узбекистане – рабство на хлопковых плантациях, и секретари райкомов строят себе дворцы с гаремами, и у них там закопано по 30 килограммов денег в садах…». «Чушь какая-то! Такого не может быть в советской стране»..

И пока была Перестройка, до 90-го года, все еще было как-то вяло. А потом всем сказали: «Пишите!», и все сразу стали писать.

«В Узбекистане, знаете, что творится? Там детей заставляют собирать хлопок на каникулах». «А что творится в армии! Каким потоком идут цинковые гробы из частей!» 

И все подумали: Господи, как хорошо все-таки было при коммунистах, когда была твердая власть, когда был порядок… Ну, так про это не писали. А если о чем-то не написать, то этого и нету.

Например, Владимир Владимирович Путин слетал с журавлями, как известно. Это показали все телеканалы, Интернет, СМИ написали. И все говорят: Путин летал с журавлями.

Представьте себе, что СМИ об этом не сообщили ничего. Кто узнает об этом полете? Никто не узнает. А мало ли он там куда летает, бегает, с кем – ничего никто не знает.

Ну, если вас интересует мое личное мнение – я и писал об этом, и повторяю: никакой Путин никуда не летал с журавлями. Это либо фальшивка, либо это такой пропагандистский материал, где сняли его двойника-актера, придумали весь этот сюжет. И это такой тест. Знаете, как проводят социологические исследования, опросы: всё ли уже схавает пипл или еще нет? Давайте придумаем уже совершенно дикую историю и покажем. И что? И нормально, схавали. Начали обсуждать: «Доколе?!»

То, что творилось в Перестройку, это была как бы анти-советская журналистика. Та была советская, а эта – анти. 

Стали писать, что, оказывается, наши хорошие чиновники и бюрократы – они все плохие. И сейчас мы устроим все честно, везде у нас будут выборы, Ельцин будет ездить на троллейбусе – вот как он один раз проехал, и теперь каждый день будет – туда-сюда на троллейбусе. Утром - туда, вечером - обратно. И тогда освобожденный народ начнет заниматься чем-то умным, полезным, будет читать хорошие книги, слушать хорошую музыку. Вот, наконец, водка подешевеет, и народ будет пить водку, но без того, чтобы стоять в очереди: пошел, выпил 150 – и в оперу. (Смех в зале)

Я, честно говоря, должен признаться (зачем я буду вас обманывать, ведь не для этого я приехал, чтобы обманывать девушек… и мужчин тоже?). Я тоже, честно говоря, думал, что, когда ослабнет гнет и давление советского режима, люди расправятся, вздохнут и скажут: «Ну, наконец-то»!

Я не думал, что они пойдут слушать блатняк, пойдут воровать доллары из обменных пунктов, что девушки будут мечтать пойти в проститутки – не просто, а в валютные,  что будут огромные конкурсы в высшую школу ФСБ, как сейчас. Я думал, что это будет какая-то другая, более симпатичная жизнь.

Но этот удар, конечно, подкосил многих, люди оказались хуже, чем мы о них думали. Кто такие мы? Идеалисты какие-то.

Я, как идеалист, думал о людях лучше и в этом вам признаюсь. И, может быть, коммунисты знали народ лучше, чем мы, гуманитарные лохи. И они где-то зажимали, придушивали, говорили: давайте, пускай по радио крутят Моцарта, концерты показывают по телевизору симфонические с дирижерами, книги будут издаваться – классика, классика и еще раз классика. И немножечко американского детектива или «Что такое секс и как с ним бороться» - пусть переписывают от руки. Чуть-чуть – пускай будет. «А люди же сопьются?» Нет, - говорят, - мы так подсчитали, что зарплаты не хватит бухать каждый день.

И это была такая игра. И журналистика была инструментом в этой игре. Очень важным. Она говорила: жизнь устроена неплохо, нормально, давайте без излишеств, без ужасов. Ну, ужас. Но не ужас-ужас – тихо, аккуратно. Дай человеку свободу – просто нельзя будет жить.

И сегодня мы можем оглядываться, сравнивать, придумывать.

Однако, мы вернемся к главной точке – 1990-ый год.

Итак, при советской власти газета выходила, и писали мы там все, что ни вздумается.  Девяностый год, девяносто первый – до путча. После путча уже все оборзели, и все стало можно. Вот это, собственно, и была более или менее настоящая журналистика.

А что же такое настоящая журналистика? Все-таки это - замах на объективность. Не то, что "наши" хорошие - они разведчики, а "ваши" - отвратительная мразь, шпионы. И "наши" всегда хорошие, а "ваши" всегда вообще никакие. Вот это - не журналистика.

Это так всегда было у людей, мораль готтентотов: что такое добро? Это когда я победил противника, убил его, забрал его жен и дочерей и его стада. А что такое зло? Это когда он пришел, убил меня, забрал у меня все имущество, баб…

А мы говорим о другом. О какой-то цивилизованности, какой-то игре. Я понимаю, что это игра. Я не скажу вам, что это - высшая справедливость, за которую я готов умереть, я не скажу этого. Я не сделал этого вслед за моей однокурсницей Аней Мазепой (она потом вышла за Сашу Политковского замуж и прославилась все-таки как Политковская), которая погибла от пули, погибла, как солдат.

Это - очень почетная смерть, и многие мужчины мечтали бы так умереть, чем в 80 лет - в кровати. Но вот есть мнение, что это была не журналистика, и она - не журналистка.

Могут сказать: «Нет, нет, она - журналистка, не оскорбляйте ее память…». Минуточку. Если она погибла не как журналистка, а как политик, как правозащитник, если она погибла, как солдат, это не умаляет ее заслуг. Вот умереть, как журналист – это не поднимает тебя по "лестнице". И она, действительно, была очень увлечена, она была очень страстна, она знала некоторую правду и готова была умереть за нее, что и сделала. 

Я разговаривал с Рамзаном Кадыровым: «Это ваши, наверное, грохнули»? «Клянусь мамой, да ты что! Я ее встречал всегда, как родную. Она приезжала, говорила: "Вы что здесь себе позволяете"?! А я ей: "Аня, клянусь, все не так страшно, как тебе кажется. Что ты хочешь, чтобы мы тебе показали? Мы тебя сюда свозим, мы тебе дадим этих людей, тех. Мы хотим, чтобы ты сама увидела…». И он как-то задним числом пытался чуть ли не оправдаться, говорил, что им незачем было… Что, в общем, как бы и наталкивает на эту мысль: была ли она журналисткой? Может быть, и нет. Понимаете? Руководитель региона, мятежной республики, если он оправдывается перед кем-то, может быть, действительно, это - не журналистика. 

Так вот, мой пассаж был о том, что журналист, он, может быть, должен быть более объективным и рассматривать обе стороны. Насколько это возможно в России и здесь, в Украине, я не знаю. Может быть, это невозможно. 

В чем же смысл «новой» журналистики? Что это за игра в объективность? То, что сделал «Коммерсант», то, что сделал Яковлев.Сейчас уже не разобраться: то ли он это интуитивно, то ли с кем-то советовался, то ли просто полистал – такое тоже может быть – учебники по журналистике, которые в огромных количествах печатаются и издаются в Америке для студентов (вот такой толщины, там написано вообще все-все-все; ничего не надо придумывать, ничего не надо изобретать)… И все там по пунктам, что же должно быть в журналистском материале: должно быть две стороны. Сначала вы пишете: «Враги отрезали Гонгадзе голову». Дайте второе мнение: «Друзья отрезали Гонгадзе голову» - ну, например. «Считается, что он жив и скрывается в Аргентине», - дайте мнения. Все, какие есть, версии…

Должны быть версии, друзья. Эта версия официальная, эта – неофициальная. А что считает оппозиция, диссиденты? Обязательно их мнение.  

"А нам сказали на пресс-конференции, что Иванов плохой", - пишут в заметке. - "Вот, до чего же мы докатились: какой Иванов-то нехороший"! И так далее.

Эти американские учебники описывают всю схему до тоски ясно и понятно. Но в чем тут главная беда? Почему эти учебники никто не переводит и не издает? Почему, в конце концов, не ксерят и не раздают друг другу?

Я думал над этим.

Я много раз пытался взять за привычку систематически читать западные СМИ на каких-то языках, в которых я могу что-то разобрать. Даже при советской власти, когда попадался какой-нибудь старый «Шпигель», «Штерн», не к ночи будь сказано, «Нью-Йоркер»,  я думал: ну, сейчас, вот сейчас я начну читать и буду теперь читать каждый день и стонать от удовольствия...

Сидишь, читаешь. Вроде, все понятно, все - правда. Но почему такая тоска, скука? Я не могу это читать. Может, про Россию? Ну, хорошо, про Россию. Прочитал – ничего не сказано... Даже и тогда не мог я это читать.

Народ говорит (а народ ведь зря не скажет): американцы тупые. Наверное, вы не раз слышали это мнение со всех сторон. О чем это говорит? Это, действительно, пропасть. Чтоб перевести американскую практику на русский язык, перетащить – не получается. Это пропасть. Что такое эта пропасть, в чем она?

Я часто встречался с эмигрантами в Америке. Америку я люблю, понятная страна более-менее, ездил по ней много. И люди, которые там живут уже достаточно долго, говорят: «Приезжай к нам в выходные на барбекю».

- А что такое это ваше барбекю?

- Приезжай, это потрясающе!

Приезжаешь. По телевизору идет Супербол  – это финал кубка по американскому футболу, совершенно бессмысленное зрелище для русского и украинского человека: все чего-то бегут, чего-то кидают...  Тоска! А люди все это смотрят и стонут. И дальше – едят мясо на гриле, барбекю – и!.. И песи-кола! (смех в зале) То есть, барбекю – это смотреть какую-то тоску по телевизору, есть непонятно какое мясо, незамаринованное, и никакой водки - пить пепси-колу, в которой растворяются гвозди.

Они говорят: 

- Ну, да. Вот так, старик.

- И это вы называете жизнью? Вы называете это отдыхом?

 Они говорят: 

 - Ну, да. А нельзя по-другому. Здесь, если сядешь, отдохнешь хорошо, потом утром придешь с похмелья, не очень такой, от тебя идет амбре… На тебя посмотрят и скажут: «Что это за урод? Это асоциальный тип, мерзавец».

Один раз, другой, третий – и ты уже  в "черном" списке.

Именно об этом говорил мне Павел Астахов, еще когда он не был таким великим, как сейчас, и мы встречались и выпивали. Он прожил в Штатах года два. Он сказал очень тонкую вещь: жить в Америке есть смысл только в одном случае – если ты решил стать американцем. Жить в Америке, оставаясь русским, довольно глупо. И я с ним согласен. Эта пропасть между двумя мирами – та же история, когда нельзя заставить наших людей в праздник опиваться пепси-колой и считать, что они классно провели вечер.

Это - американская журналистика, которую я более-менее себе представляю: перечитал огромное количесвто разных СМИ, знаком с рядом нехудших журналистов - и Дэвид Ремник, главный редактор «Нью-Йоркера», и еще кто-то... Я сам куда-то там писал, и давал им интервью, и брал у них интервью... Это симпатично, но невероятно скучно.

Русская журналистика - она все-таки больше искусство. Потому что вот эта сухая, деловая, состоящая из бизнес-сообщений… Я тупо на это смотрю, и у меня сводит зубы: уберите, говорю, и дайте мне вот это, «с человечинкой», что называется.

А теперь о том, что же такое журналистика – бизнес или искусство.

В наше время, когда я в 75-ом году поступал в университет учиться на журналиста, ничего не было – не было бизнеса, не было шанса закончить военное училище и поехать на какую-нибудь интересную войну, а надо было сидеть где-то там, в Забайкальском округе и гонять солдатиков по плацу...

А для того, чтобы куда-то мотаться и быть вольным стрелком, была одна лазейка – журналистика. Сейчас, конечно, картина другая. Что такое сегодня журналистика? Для чего Березовский купил «Коммерсант» за сумму в несколько десятков миллионов долларов? Наверное, для того, чтобы сделать журналистику более честной, более яркой, более красивой, более бескорыстной, чтобы она несла еще, и еще, и еще больше правды – именно для этого он тратил свои бабки? Эта версия, наверное, имеет право на жизнь.

Для чего перекупил у него тот же издательский дом «Коммерсант» господин Усманов? Уже не за десятки, за сотни миллионов долларов через 10-12 лет. Я думаю, для того, чтобы еще выше поднять знамя честной, откровенной журналистики и уделать америкосов. Наверное, для этого. Может быть, для этого, я не знаю. Это ведь какой-то вид бизнеса, который без поллитры не разберешь...

Для тех же, кто сегодня идет в журналистику, это, может быть, развлечение, действительно?

Кто сегодня читает газеты? Кто реагирует на выступления журналистов? Нет, иногда реагируют: вот, коллега Панюшкин рассказывал, что Кашин прославился тем, что его побили и сломали палец. Мне не хотелось бы иметь такую славу - не знаю, как собравшимся.

Но остается еще какое-то развлечение – и это, наверное, искусство для искусства. Кто-то пишет какие-то тексты, как-то самовыражается. Он хочет это делать и делает. Собственно, для этого есть Интернет, фейсбук, блоги, твиттер – пиши еще больше, еще страшнее обо всем, о чем хочешь.

Но где же деньги? Они ж не появятся отсюда? И потому это все превращается в какую-то забаву, развлечение. Может быть, это ремесло, действительно, умерло? Ну, давайте хоронить мертвых, друзья. На поминках выпьем, повеселимся, в конце концов. Многие покойники просят заранее, чтобы на похоронах веселились, потому что им так было бы приятнее, чем все будут сидеть, нудить, сопеть и смотреть в окно. Наверное, так. Исчезла профессия трубочиста, и ничего страшного не случилось, человечество не вымерло, исчезла профессия машинистки, которая набивает тексты с рукописи, телефонистки: «Аллё, барышня, дайте мне Смольный»… Люди жили дальше, как могли, веселились, что-то находили, видели.

Про рождение журналистики я вам рассказал. А конец журналистики – это когда закончились красивые иллюзии о демократии, свободе слова и т. д., как-то немножечко все стало забираться под контроль.

Еще и Интернет подстегнул со своей, будь она неладна, бескорыстностью.

Ю.К.: Коллега Панюшкин, которого вы поминали незлым, тихим словом, он действительно выступал с  лекцией «Журналисты-паразиты» и объяснил, что, в общем, журналист современный - это личность, паразитирующая на ньюсмейкерах и на событиях. И, в общем-то, на событиях, скорее, негативного характера. А Валерий Панюшкин уже сделал себе имя и может заниматься тем, что ему нравится, не паразитировать, поскольку паразитировать на разговоре об униженных и оскорбленных, больных и угнетенных невозможно.

А вы говорили, что интернет-СМИ, в общем, тоже паразиты. Поскольку мы имеем отношение к интернет-СМИ, очень хотелось бы узнать, почему именно? Вроде как никакой прямой выгоды мы в этом не видим, кроме собственного удовольствия и желания, чтобы нас читали.

И.С.: Я не знаю, почему паразиты… Только разве папарацци, которые бегают за Филиппом Киркоровым и смотрят, какие у него дети, и где он там без трусов мелькнул. Это - не самое красивое и интересное, наверное, в журналистике.

Голос из зала: Панюшкин имел в виду другое. Дело в том, что хороший журналист - тот, кто первым сообщает новости, а новости первым сообщает фейсбук, да и комментарии тоже. Значит, хороший журналист тот, кто успеет первым дойти до компьютера и опубликовать.

И.С.: Да, он написал об этом. Но когда папарацци бегают за Киркоровым – это одна история. А вот даже при советской власти на идеологическом факультете нас учили, что западная пресса есть желтая и бульварная (и с папарацци), а есть качественная – «The New York Times», «Financial Times», «Юманите».  

Там маленький тираж, там никакие не миллионы, как в «Комсомольской правде», 100 тысяч достаточно. И эти газеты пишут, в общем, правду, они пишут все, как есть – учили нас тогда.

Сейчас мы только можем чесать репу  и вспоминать: в чем же смысл этой правды-истины? В том, что эти газеты издаются для decision maker’ов, для бизнесменов, для политиков, но в основном - для бизнесменов. Они должны знать реально, что происходит в мире, в этой стране, в той, поскольку они должны вкладывать деньги туда или сюда. Потеряют ли они деньги или не потеряют? И им нужна трезвость.

Такое содержание ни в коем случае не может взбаламутить людей, потому оно - не электоральный ресурс. Эти люди что-то узнают для себя, и никто из них не пойдет голосовать за Зюганова и еще за кого-то.

Та же история: есть качественное телевидение, какое-нибудь «РБК-ТВ». Они рассуждают о своих делах: куда вкладывать бабки, куда - нет, рассуждают о политических рисках, о том, как меняется административный ресурс, как это вредит этому бизнесу и чему-то еще. То есть, они описывают всю ситуацию в России открыто, смело и откровенно, но в таких терминах это подают, что какие-нибудь гопники, которые пойдут громить витрины, - они вообще не будут это смотреть, читать. Они посмотрят минуту: «Господи, что за ерунда и чушь».

Вот та пресса - качественная. У нас ее так мало, и она, может быть, уже изменилась вся. 

Почему у нас нет массовой качественной прессы? Вот Япония, в которой население 120 миллионов навскидку, а в России 140 с чем-то. В Японии 8 газет качественных с общим тиражом около миллиона каждая, на 120 миллионов населения. То есть, там 8 миллионов грамотных, богатых, ответственных, трезвых людей.

А в России… В Украине - вы сами знаете ваши реалии лучше. Каков  общий тираж качественных СМИ? В России - 100-200 тысяч. Это не идет ни в какое сравнение с 8–ю миллионами.

В России, может быть, действительно, не нужна  качественная пресса… Нет качественной журналистики. Она, может быть, действительно не нужна.

Если не нужна, так не нужна - и все, забыли. Но если мы пытаемся как-то заглянуть в корень…

Почему не нужна? Потому что нет необходимости знать мнение ответственных людей. Нет необходимости доносить его до 8 миллионов ответственных бизнесменов и политиков. Какой смысл, если все равно кто-то приходит в Кремль, и ему говорят: это - туда, это - сюда.

Не будем называть, какие СМИ так живут, но все же знают, что такое «блок»: "про это не писать" - и про это не пишут, или "про это писать только хорошее"... Упоминание таких-то фирм и людей? Тут же сразу надо звонить главному редактору и говорить: вот такая картина.

Это все смешные истории,  потому что мы живем в таких племенных культурах, где слабые, малые элиты. Что мы можем сделать? Нельзя перепрыгнуть выше поставленной планки. Нельзя было в Монголии построить социализм: они скакали на верблюдах.

Поэтому нет смысла в качественной журналистике. Это в Америке пресса может сменить президента, если после публикаций возникла угроза импичмента для Клинтона, и вся страна выясняла, что же есть секс, а что же - нет. И какие сигары брал Клинтон - президент Соединенных Штатов. Какие он брал сигары, чтобы играть ими с Моникой в папу и маму. У них там другая жизнь. Не надо нам пытаться перепрыгнуть все это, давайте жить своей. 

Что касается большого компьютерного семинара, на котором я был, семинара по интернет-СМИ. Действительно, очень интересно, там были люди уровня Антона Носика, то есть ведущие…

Не столько речь шла об электронных СМИ, об интернет-СМИ, сколько о фирмах, которые в Интернете зарабатывают, например, «Одноклассники». Там был человек, который придумал «Одноклассники», и он рассказал о том, как они заработали 30 миллионов долларов, и, в общем, все говорили об одном.

И я в своем выступлении - злобном, нелицеприятном (знаете, есть такой репортерский зуд, погоня за красным словцом) - я сказал, что не для того придумали Интернет, блоги, высокие технологии. Не для того, чтобы вы забыли обо всем и только говорили:  где бабки, бабки сюда! 30 миллионов - давайте их сюда.

Деньги - это хорошо и приятно, но можно поговорить о деньгах час, а потом еще час, и сказать: хорошо, бабки мы поделили, давайте мы сейчас поговорим о том, что можно учить чему-то там детей, говорить о сиротах и так далее. Давайте не фифти-фифти времени, но хотя бы 20% нашего выступления мы посвятим еще чему-то, кроме денег.

Я сказал, что эти их методы нагонять трафик - видите, это издание очень популярное, там столько-то заходов/выходов - это напоминает мне то, как цыгане надувают лошадь, чтобы ее продать как молодую, крепкую и сильную. Они разозлились, говорят:  ты вообще ничего не понимаешь. И обиделись.

Я понимаю, что без денег никуда, но деньги все-таки  такая вещь, что если человек говорит о них и только о них, и больше ни о чем, то это не очень красиво, и я не очень этим доволен. А вы - бескорыстные служители истины в компьютерных интернет-СМИ… 

Ю.К.: Спасибо, нам приятно.

Галина Любчич: Я вот что хочу узнать после всей лекции, главный вопрос: так ты журналист или нет?

И.С.: Журналист ли я? Я, честно сказать, себя позиционирую обычно не словом "журналист", а как репортер. Устраивает этот ответ или нет?

Г.Л.: Да. Вопрос номер два. После того, как прослушана лекция, не хочешь еще раз спросить у зала: «В зале журналисты есть»? И посмотреть, как изменится лес рук?

И.С.:  Есть ли среди собравшихся журналисты?

Голос из зала: Кончились

Г.Л.: По-моему, поредели ряды, распугаешь.

И.С.: Понимаете, совершенно не важно, ощущает себя человек журналистом или нет, высокое это звание или нет, должен ли он высоко нести знамя чего-то или не должен. Это такое же ремесло, как и всякое другое. Это зависит от темперамента человека, от того, какой он. Это зависит, я не знаю, от воспитания, как и от наследственности, Бог знает от чего.

Сапожник может быть честным и благородным, а может быть негодяем. Врач… Какой-то врач идет в медицину, чтобы спасать, помогать, выручать, а кто-то идет, думая: ну, всегда кусок хлеба верный.

И в этом смысле журналистика - не исключение, это такое же ремесло. Если человек идет в монастырь, он не говорит: «Я хочу стать святым».  Там какие-то другие критерии, там по-другому все это выглядит. И не надо ожидать от журналиста, чтобы он вставал утром и говорил: «Сегодня я совершу подвиг, сегодня я увижу амбразуру и лягу на нее».

Просто эта профессия была когда-то очень престижной, важной и влиятельной. А сегодня хочешь - пиши, не хочешь - не пиши.

Ю.К.: То есть одно из двух: либо детей кормить, либо журналистом быть? 

И.С.: А может человек, например, пойти, допустим, по стопам Франциска Ассизского. Который, как известно, проповедовал бессеребреничество и требовал от своих последователей, и от себя тоже, вообще не брать в руки денег никогда. Потому что сразу сбиваются все прицелы, все нравственные ориентиры.

Почему человек не должен брать деньги? Деньги -  это собственность. Как только у тебя появится собственность, то ты рано или поздно возьмешь в руки оружие, чтобы защитить ее, и убьешь кого-то, и все заканчивается. Эта позиция заслуживает интереса.

А продажная журналистика - не продажная… Вот, например, Штирлиц служил в СС - черт знает что там делал, с фюрером дружил, целовался. И в итоге получилось?

Горбачев, который устроил Перестройку и новое счастье, дружбу с Америкой и т.д. Он работал всю жизнь в партийных органах - райком, обком, ЦК. В край Ставропольский все эти старперы из Кремля ехали на воды,  с ним виделись.

Можно ли назвать это кристально чистым служением истине, народу? Нет. Потом он как-то немножечко что-то сделал неожиданного и полезного.

Утверждать справедливость на этом свете, строить царство Божие на земле, судить и требовать, чтобы все были праведными, я не могу. По-моему, это - путь не очень правильный, мы все помним эту историю: кто без греха, пусть кинет в эту женщину камень.

Журналист - это обычный человек, ему не приклеивают нимб к голове. Давайте будем снисходительны.

Голос из зала: Про «Нью-Йоркер».

 И.С.: Да, ок. Американская журналистика…

 Ю.К.: ...она для американцев?

И.С.: Да, она как бейсбол. Я не могу читать, это смертная тоска. Она - не для нас, она - для политкорректных людей, малопьющих, хорошо воспитанных, которые улыбаются, у которых есть в стране выверенная четкая политическая система, которая никогда не даст сбоя. Их журналистика хороша для них, их пепси-кола хороша для них. Это - для них, не для нас.

Я, как уже говорил, много раз предпринимал попытки начать его ("Нью-Йоркер") регулярно читать, но, во-первых… 

- Знаете, я регулярно читаю «Нью-Йоркер».

- У, какой он умный, он читает, ему доступны все вершины и глубины.

Тупо берешь, читаешь. Какие-то мудовые рыдания, извините. Историй очень много, и мы, кстати, об этом говорили с известными американскими журналистами русского происхождения, с друзьями Рэмника. Там идет обязательно в каждой заметке, в каждом номере тема приблизительно такая: пакистанский шофер такси (или из Шри-Ланки, или из России);  он приехал в Америку, более или менее устроился, водит такси, получает деньги, выучил язык. Все у него хорошо. А вот его старушка-мама недовольна, она не знает языка, ей неприятны соседи, ей одиноко, и она говорит:

- Ну, что это, это - не жизнь, а тоска.

- Мама, научись уже немножко медийной грамотности.

И вот они все тоскуют, чего-то нудятся. Если это не Пакистан, то идет русская тема. Думаю: ну, наконец-то, русская тема. Художник из Питера… (Буквально, я дословно эти истории рассказываю.) Русский художник, он сидел в Питере в коммуналке, пил водку; вот он приехал в Нью-Йорк, стал там разгружать вагоны (что-то такое). Получает пособие, пьет и тоскует. Это - духовность.

Потом идут какие-то рассказы о подноготной избирательной компании туда и сюда.

Я думаю,  наверное, это  кому-то  нужно. Но это не очень весело, это довольно скучно. Я представляю себе читателей "Нью-Йоркера". Кто читает здесь регулярно «Нью-Йоркер»? Мне кажется, что это такая игра, это некий пиар.

- А, «Нью-Йоркер»!

- О, «Нью-Йоркер»! 

Все хвалят «Нью-Йоркер». Никто его не читал, никто не знает, что в нем хорошего. Просто все считают, что это интеллектуально. 

  Дмитрий Левицкий («Савик Шустер студия»): Опишите российского журналиста через 5 лет, каким он будет?

 И.С.: Это будет симпатичная девушка. Мы, зубры, вымрем, куда-то уйдем, поменяем ремесло, пенсия.

Девушка, которая использует это ремесло для того, чтобы быстрее увидеть жизнь страны, что-то понять, увидеть множество людей. Она замужем (или папаша какие-то дает бабки): она не должна зарабатывать себе на кусок хлеба. Она, может быть, крайне независима, и ей плевать на этот заработок.

Журналистика имеет много недостатков, но после журналистики все остальные профессии кажутся пресными.

И журналистика может человеку в жизни дать очень много, если он вовремя из нее уйдет. 

Polit.ua (в сокращении)

Объявление

Ищу записи музыки пермского ВИА  «Рифы» (конец 1960-х – начало 1970-х гг.) на любом  носителе. Тел. 298-75-11

 

ФОРУМ / ГОРЯЧАЯ ТЕМА

Дороги, дороги

82 сообщений / Высказать мнение »
СВЕЖИЙ НОМЕР

ОБРАЗОВАНИЕ

Образовательные программы для бизнеса
АНОНС НОМЕРА

ФОТОРЕПОРТАЖИ

Все фоторепортажи

ГОЛОСОВАНИЕ

Говорят, что после президентских выборов произойдет двукратное повышение цен на бензин. Что вы в этом случае предпримете?

 
 
 
 
 
 
 





614000, г. Пермь, ул. Краснова, 24
Для корреспонденции: moderator.dpperm@gmail.com;
614000, г. Пермь-100, а\я 4145, ИП Яковлев Ю.Н.
Руководитель проекта: Петухов Александр Леонидович, +79223465680
Редактор: Ярошенко Владимир Евгеньевич, +79223465660